Алексей Петухов: «За месяц нас обучили военному делу»

Великая Отечественная война. 1941-1945 годы. Мы, современники, к сожалению, вспоминаем ту войну не часто. Девятого мая и реже двадцать второго июня. Страшное начало Великой Отечественной и самый счастливый ее день – День Победы. Мало. Очень мало. И пока у нас есть возможность поговорить с ними, с живыми, с теми, кто помнит…

Герои, фронтовики, командиры и рядовые, летчики, танкисты, пехотинцы, партизаны… Их осталось совсем мало. Их становится меньше с каждым днем.

Алексей Петухов: «За месяц нас обучили военному делу»

Алексей Петрович Петухов – партизан с двухлетним стажем. Сейчас ему 88. Он – харьковчанин, хотя родился и вырос в Ершичском районе Смоленской области. Во время Великой Отечественной прошел трудный, но славный путь: Смоленщина, Брянские леса, Черниговщина, Белоруссия и Волынь, украинское Полесье. Там, в глубоком тылу врага, советские партизаны не только уничтожали фашистов и перекрывали артерии железных дорог в «рельсовой войне», но и успешно боролись с бандами националистов, защищали мирных жителей от бандеровского террора.

- Как Вы запомнили начало Великой Отечественной?

- Я только успел закончить 9 классов - и вдруг началась война. Стали эвакуировать население, готовить к отправке промышленные предприятия, из колхозов увозили скот. Многие люди уезжали сами.

Через месяц после начала войны по инициативе комсомола выпускников отправили в Починок под Смоленском. Это было московское направление, на котором немцы быстро продвигались. Там мы рыли противотанковые рвы. Немецкие самолеты все время бомбили нас, обстреливали с воздуха. Были раненые. Находились мы там около месяца, в июле-августе 1941 года. Потом вдруг команда: покинуть район действий. Из-под Смоленска мы возвратились в Ершичский район.

- Когда Вы впервые увидели оккупантов?

- Через месяц после того, как мы возвратились из Починка, наши отступающие части расположились возле села Корсики (поселок в Ершичском районе Смоленской области. Прим. авт.) в помещении школы. Неподалеку был лес, а в нем яр – пересеченная местность. Я когда-то в эту школу ходил, по дороге через лес. Знаете, будто аллея, обсаженная березами, шесть километров идешь, как в тоннеле... Вдруг немцы двинулись по этому большаку из Рославля – на мотоциклах, на машинах! А тут наши. Они тогда немцев сильно потрепали.

На следующий день после боя мы, мальчишки, пошли туда посмотреть на место сражения. Нам-то по 17 лет, интересно (улыбается). Немцы к тому времени уже отступили. Убитые валялись, их никто не хоронил. Наши части тоже ушли через реку Ипуть в брянские леса, на сторону Клетни (районный центр Брянской области на московском направлении, был занят немцами в августе 1941 года. - Прим. авт.), и сожгли за собой мост, а на дорогу повалили березы, чтобы не прошли вражеские танки.

Там было убито около 200 фашистов. Откуда мы знаем, что столько? Через два дня немцы вернулись, похоронили своих, и на каждой могиле был поставлен березовый крест. Мы насчитали 200 с лишним могил.

- Что происходило во время оккупации?

- Немцы стали заводить «новый порядок». Отнимали у населения продукты – угоняли скот, отбирали кур, яйца, молоко. Еще до их прихода почти каждая семья вырыла себе погреб. Что-то закапывали в землю, а потом по необходимости откапывали. Так что какие-то продукты у нас оставались, голода не было.

Фашистам помогали полицаи – наши, в основном незнакомые, из других сел. Из нашего села никто не пошел фашистам служить, а из соседнего нашлось только два человека.

Немцы стояли везде, во всех селах. Двое прямо у нас в доме жили. Меня заставляли носить им воду. Безо всякого стеснения купались при матери с сестрой.

Один из них ухаживал за лошадьми, как сейчас его помню – лысый, два зуба выступают. Однажды он приказал, чтобы я брал ведра и шел за водой. Я учил в школе немецкий язык и объяснил, что не пойду – темно, если встречу патруль – убьют. А он меня – по спине плеткой. Я бросился удирать, наскочил на офицера. Он что-то крикнул ему, и тот отстал… Если бы не мать и сестра, я бы той ночью их побил, как кабанов, пока спали.

- Когда Вы впервые услышали о партизанах?

- Осенью 1941 года. Мой двоюродный брат наладил связь с партизанами, мы ушли в подполье: распространяли листовки, переписывали их, а ночью расклеивали. Нас начали преследовать. Однажды даже мы вынуждены были на неделю уйти за реку Ипуть в брянские леса.

- Кроме расклеивания листовок, еще что делали?

- Во-первых, мы вели разведку. В том же самом селе Корсики, где был немецкий гарнизон, мы по заданию партизан наблюдали за дзотом (сокр. от «деревоземляная огневая точка» – укрепленное сооружение. – Прим. авт.) с чердака заброшенного дома. Фиксировали, когда посты сменяются, сколько человек. Одного из нас даже засылали туда под видом полицая. Впоследствии партизаны сожгли этот дзот.

- Оккупационные власти устраивали в селах расправы за действия партизан?

- Да, начались жестокие расправы, стали проводить облавы для отправки людей в Германию. Как-то партизаны разгромили в райцентре целый немецкий гарнизон. Тогда оккупанты принялись жечь окрестные села.

У нас в деревне как-то ранили немца. Фашисты начали хватать людей, и меня в том числе, – всего человек 80 забрали (молодежь и взрослых мужчин). Согнали нас в недостроенное здание школы и хотели там сжечь за то, что якобы кто-то из нас стрелял в немца. Только благодаря тому, что партизаны открыли огонь из-за реки, они бросили нас и разбежались. Тогда из нашего села 10 человек ушло к партизанам, в том числе одна девушка. Это было летом 1942 года.

Вначале мы пришли в Болотню (деревня в Клетнянском районе Брянской области. – Прим. авт.), там стояло соединение Ковпака (Сидор Артемович Ковпак - командир Путивльского партизанского отряда, впоследствии  — 1-й Украинской партизанской дивизии, генерал-майор, Дважды Герой Советского Союза. - Прим. авт.). Он пришел туда из Украины, после рейда, чтобы подлечить раненых.

За месяц нас обучили военному делу – стрельбе, маскировке, перебежкам, рассказали об устройстве оружия. Я тогда уже стал пулеметчиком, изучил строение пулемета Дегтярева.

- Помните свое первое задание?

- В первый раз я ушел с диверсионной группой подрывать железную дорогу Гомель-Брянск. Тогда мы сделали четыре подрыва на железной дороге и возвратились. А в октябре сюда же, в Болотню, пришло соединение Федорова (Федор Алексеевич Федоров – командир Черниговско-Волынского партизанского соединения НКВД СССР, генерал-майор, Дважды Герой Советского Союза. – Прим. авт.). Ковпак к тому времени снова ушел в рейд. Так я попал в федоровское соединение, в 3-й батальон. Немцы сосредотачивались в нашем районе, все время навязывали бой. В декабре-январе начали на нас генеральное наступление, целый месяц мы вели бои.

- В тех краях было много партизан?

- Это были так называемые клетнянские леса Брянской области. В них насчитывалось до 25000 партизан, которые контролировали около 100 сел (в этом районе действовали партизанские отряды, освободившие к концу мая 1942 года 200 сел и деревень Клетнянского, Жирятинского, Дубровского и некоторых других районов Брянской области, а также села Ершичского района Смоленской области; образовалась Клетнянская партизанская зона. – Прим. авт.). В селах население жило, как при советской власти: работала водяная мельница, они мололи зерно и пекли нам хлеб. Пока мы находились в этом районе, немцы ничего не могли нам сделать. Дошло до того, что отправляли против нас пьяных солдат. Забрасывали нас своей пропагандой, что Москва уже взята, Красная армия разбита. Но мы были в курсе положения на фронте, ведь у нас рядом был свой аэродром.

Я сам до прихода к партизанам не верил, что к ним могут прилетать самолеты, садиться или сбрасывать грузы. Но все это было. При посадке обязательно забирали тяжелораненых. Даже в то трудное для страны время находили возможность помогать нам.

В январе 1943-го наш командир, Дважды Герой Советского Союза Федор Алексеевич Федоров и комиссар партизанского соединения Владимир Николаевич Дружинин улетели в Москву. Верховный главнокомандующий вызвал командиров соединений на совещание. Они улетели, а через три дня радиограмма: «Прорваться и выйти в Украину».

- Соединение совершило прорыв без своего командира?

- Здесь уже прорыв организовывал заместитель командира партизанского соединения Попудренко (Попудренко Николай Никитич - один из организаторов и руководителей партийного подполья и партизанского движения, командир партизанского соединения, посмертно – Герой Советского Союза. – Прим. авт.). Когда уходили в рейд, нас было около двух с половиной тысяч человек, а когда пришли в Украину – нас было больше пяти тысяч. Погода, как сейчас, помню – мороз, пурга, мы движемся на санях. А когда вышли из лесов на простор, ставили заслоны, ведь у нас собрался обоз на 12 километров. Немцы преследовали нас, поэтому мы ночью шли, а днем вели бои в селах, которые занимали по пути.

У нас были станковые пулеметы и пушки (45-ти и 76-миллиметровая), минометы (ротные, батальонные). Мы должны были форсировать железную дорогу, а с техникой и обозом ее можно пересечь только на переезде. Пришлось занимать переезд, минировали железную дорогу слева и справа. Около часа вели бой, чтобы пропустить колонну.

- Как переносили тяготы похода?

- Продвигались колонной, впереди с разницей в сутки – разведка. Когда колонна останавливалась, все падали в снег и сразу засыпали. Потом будили друг друга, чтобы не замерзнуть. Самое страшное было стоять в дозоре. Измучился, сутки или двое шел, а спать нельзя.

Когда пришли в Украину, сразу двинулись к Днепру. Трое суток вели бой с немцами в селе Познопалы (село в Репкинском районе Черниговской области - Прим. авт.), чтобы занять эту местность и переправиться через Днепр. Стало теплеть. Начал сходить снег, уже виднелись проталины. Лед на реке тоже таял, а нужно было перейти на правый берег. У нас на санях раненые, боеприпасы, питание…

Делали мостики, пускали вперед лошадей, они тянули сани. А на той стороне берег крутой, грязь. Нам, по сути, пришлось эти сани на себе вытаскивать. Одновременно разведка на той стороне вела бой. Целые сутки переправлялись по очереди, чтобы весенний лед нас выдержал. А через два дня после того, как переправились через Днепр, лед тронулся.

Мы оставили местным сани, а у них взяли подводы для раненых, боеприпасов и продовольствия. Сами же, начиная с командира, пошли дальше пешком.

К апрелю 1943-го мы подошли к Припяти. В устье реки стояло соединение Ковпака (около 3500 человек). Соединение Сабурова еще по льду переправилось на тот берег реки (Александр Николаевич Сабуров - Герой Советского Союза, один из организаторов партизанского движения. – Прим. авт.), а мы не успели – лед уже сошел.

Немцы разбросали листовки, в которых писали, что партизаны Ковпака и Федорова попали в так называемый «мокрый мешок» между Днепром и Припятью и скоро сдадутся, потому что деваться им некуда. Однако наше командование разведало, что неподалеку (поселок Брагин в Гомельской области. – Прим. авт.) находится немецкий гарнизон. Мы окружили этот поселок и разгромили врага. Начали переправляться через Припять на лодках, на плотах, сделали паром. После этого я участвовал в расстреле немецкой флотилии на Припяти (в апреле 1943 г. возле села Аревичи Гомельской области партизаны потопили 14 фашистских судов. – Прим. авт.).

- Так вы выбрались из ловушки?

- Немцы говорили, что нас там уничтожат, а получилось наоборот. Мы разгромили их. Взяли в Брагине много продовольствия. Там был спиртзавод, на складах нашлись сахар, яйца, много мяса в холодильниках. Так мы три соединения полностью обеспечили продуктами, а остальное раздали населению. Сабуров организовал на реке Уборти аэродром. Туда прилетали самолеты, сбрасывали нам боеприпасы для советского оружия, которых не хватало, хотя немецких патронов было полно. У меня также был немецкий пулемет «Универсал» – мощный, в нем ленту можно целиком пускать, как в станковом пулемете. Мы простояли в районе Припяти около двух месяцев. За это время разгромили гарнизон в Лельчицах (поселок в Гомельской области. – Прим. авт.).

- После форсирования Припяти соединения двинулись Полесьем на запад?

- Да, через Пинские болота. 12 июня 1943 года соединение Ковпака ушло в рейд в Карпаты (100-дневный 2000-километровый партизанский рейд по тылам немцев, 12.06.-21.10.1943 г. – Прим. авт.). А нам, соединению Федорова, вначале не говорили, куда мы идем. Потому что мы шли в Западную Украину, где действовали националисты. В это же время войска концентрировались на Курской дуге. Поэтому наша задача была – «оседлать» Ковельский железнодорожный узел и начать «рельсовую войну». Когда мы пришли на Волынь, нас было пять батальонов, каждому дали свой участок железной дороги. Мы, третий батальон, взрывали железную дорогу в направлениях Ковель-Сарны, Ковель-Брест.

- Расскажите о «рельсовой войне» на Волыни летом 1943 года.

- Вот один из случаев. Мы, 25 человек, группой ушли на железную дорогу. Там местность болотистая, мы постоянно меняли маршрут, шли ночью, чтобы националисты нас не заметили. Кроме 5-10 килограмм тола на заряд, еще по очереди тащили снаряд 120-миллиметровой пушки. Если его закладывали вместе с толом, от паровоза вообще ничего не оставалось.

Наш взвод поставил мину замедленного действия на два часа ночи. Командир оставил на месте наше первое отделение вместе с пулеметом (семь человек), а с остальными ушел в лес. Наша задача была – выяснить, с чем подорвался эшелон, и если с живой силой, то обязательно обстрелять. В два часа ночи проходит товарняк – мина не срабатывает. Через полчаса проходит эшелон с цистернами – взрыв. Начали рваться цистерны, вокруг черный дым, все горит. Мы подбежали к дороге и залегли. Видим: проехали два мотоцикла и машина с немцами и полицаями. Когда стали перебегать дорогу, они заметили, завязалась перестрелка. Мы залегли за копны и открыли огонь из пулемета. Двоих подстрелили, сами отошли к хутору, а там для нас националисты подготовили засаду. Уже к лесу подходили, когда из последней хаты, из-под крыши, по нам ударили из пулемета. Хорошо, что мы двигались группами по два-три человека. Двоих убили, а остальные бросились в канаву и открыли ответный огонь. Вовремя подоспела на помощь наша основная группа.

Мы тогда убили семь националистов, а восьмой пытался убежать, но утонул в болоте.

- Бандеровцы часто нападали на советских партизан?

- Я хочу рассказать об их жестокости. Как-то наш батальон прошел Заболотье (поселок в Волынской области. – Прим. авт.) и за селом остановился в лесу, чтобы поесть. 15 человек из нашей разведки верхом на лошадях возвращались в лагерь и попали в засаду. Националисты убили троих, включая командира Осьмаченко, а ведь он был украинец, говорил всегда по-украински.

Сразу же по тревоге поднялась рота. Минут через 20 мы были там. Националисты за это время выкололи убитому командиру глаза, отрезали уши, повырезали с кожей наколки. Оставили на месте боя своих шестерых убитых. Мы чувствовали презрение к этим людям. Против Красной Армии они ничего не могли сделать, только засады устраивать.

- Местные жители помогали партизанам или больше сочувствовали националистам?

- Местные все время нам помогали. Они были проводниками, спасали нас, показывали путь к железной дороге. Куда бы мы ни пришли – днем или ночью, люди знали, что мы нигде никого не тронули, не убили, ничего не взяли. Боже упаси, если ты без разрешения что-то взял – расстрел. Когда приходили в село, то в хатах не останавливались, чтобы людей не обвинили в связи с нами. Если была большая хуторная система, занимали соединением несколько хуторов, и националисты боялись нас трогать.

Вот я помню, на Новый год зашел в хату за сеном для лошадей. Говорю: «Если можете что-то дать, пожалуйста, вынесите сами на подводу, чтобы мы ничего не брали. Если нет, спасибо». Так они еще и рюмку тебе предлагают (смеется). Они нам всегда доверяли. Сколько раз останавливались в селах на Волыни, везде люди доброжелательно относились. Я даже не представлял, откуда там националисты берутся.

- Бандеровцы нападали на мирных жителей, которые вам помогали?

- На Волыни, в районе Заболотья, на хуторах Быки, Петухи, националисты вырезали целые семьи. Люди приезжали к нам на лошадях, просили помощи. Бывало, заходишь в хату – целая семья вырезана с детьми.

- Местные жители вливались в ваш отряд?

- Да. Один даже пришел со своим сынишкой, которого потом отправили на самолете в Москву. На Волыни пришло большое количество белорусов, украинцев, у нас уже насчитывалось пять с лишним тысяч бойцов. У нас были бойцы многих национальностей.

При форсировании Припяти мы взяли в плен чехов и словаков. Они сражались на стороне немцев, но после переговоров их батальон сдался. Мы расформировали их по своим взводам, и они воевали вместе с нами. Только с июня 1943-го года по март 1944-го года подорвали 549 вражеских эшелонов.

- Помните первый бой, в котором участвовали как пулеметчик?

- Когда мы в черниговских лесах подготовили аэродром для посадки самолетов, нас атаковали немцы. Мы начали ответное наступление, разгромили их в селе Корюковка (райцентр в Черниговской области. – Прим. авт.), там я стал пулеметчиком. В Корюковке фашисты расстреляли 215 человек, среди которых были партизаны, военнопленные и местные жители. Готовился расстрел еще 180 человек, среди которых было двое детей нашего командира взвода (9 и 11 лет).

Я участвовал в захвате тюрьмы, ребята уже открыли камеры, кричат командиру: «Принимай детей!», а его в это время возле ворот тюрьмы убил полицай. (Соединение Федорова занимало Корюковку 27 февраля 1943 года, а 1-2 марта эсэсовская карательная экспедиция уничтожила более 7000 жителей городка, это преступление часто называют «украинской Хатынью». – Прим. авт.)

- Алексей Петрович, как в партизанском отряде был налажен быт? Копали какие-то землянки?

- Еще в брянских лесах у нас были небольшие землянки. Мы ведь не купались, поэтому остерегались, чтобы не завелись вши. Чтобы люди не заболели, делали бочки и проваривали в них всю одежду.

После брянских лесов землянок нигде не делали. Зимой останавливались в лесу. Ночью жечь костер нельзя, стало быть, днем разжигали много костров и нагревали большую площадь. К ночи все убирали, стелили еловые лапы, раздевались, ложились рядом друг к другу и так спали. Снизу припаривало теплом, и никто не болел. Провели две зимы, 1943 и 1944 годов, под открытым небом. Зато летом была благодать. У нас оставались парашюты, на которых нам сбрасывали грузы. Если дождь, большой парашют натягиваешь, туда целый взвод залазит - и дождь нипочем.

- У вас была постоянная радиосвязь?

- Обязательно! Когда мы останавливались в лесах, строили деревянную палатку штабу соединения и строго охраняли ее, потому что там была связь с Москвой.

- Как партизаны обращались с теми полицаями, которых захватывали?

- Всех полицаев мы расстреливали. На то была своя причина. Когда мы уходили из брянских лесов, к нам пришел новый командир взвода Ласый. У него на родине в Злынке (поселок в Брянской области. – Прим. авт.) фашисты жестоко убили родителей. Мы тогда отомстили за них. И позже наш взводный всегда расстреливал немцев и полицаев. За самосуд им занимались «особисты» (Особый отдел — подразделение военной контрразведки НКВД СССР. - Прим. авт.).

- Скажите, лично Вы взрывали железнодорожное полотно или пускали под откос составы?

- До нас действовали местные отряды, которые разбирали пути, подрывали рельсы. А мы никогда не подрывали железную дорогу, только эшелоны. Уходили группой 25-30 человек при трех пулеметах, я как раз стрелял из ручного пулемета. На себе несли боеприпасы, у каждого было две-три гранаты, «второй номер» (боец пулеметного расчета, который заряжает оружие, пока «первый номер» ведет стрельбу. - Прим. авт.) нес заряженные диски. Я был при подрыве двенадцати воинских эшелонов.

- Вы спасали кому-то жизнь?

- Как-то при подрыве одного из наших тяжело ранило. Мы вдвоем с другим партизаном взяли его за одежду и оттянули от железной дороги, потому что взорвали эшелон с техникой, там была немецкая охрана. Они начали нас обстреливать из крупнокалиберных пулеметов. Мы этого раненого парня через болото вдвоем тянули под обстрелом, пока командир отделения с двумя товарищами его у нас не приняли.

А второй случай был в городе Брагин. Мы были в заслоне, я с пулеметом сел в ветряной мельнице. Тут подъехали шесть немецких машин. Ведем огонь, подбежал еще один пулеметчик, расположился недалеко от нас, на мосту. Вдруг из-под моста его выстрелом в голову убил полицай. «Второй номер» бросился к пулемету, но упал раненый. Тогда я оставил свой пулемет с напарником, а сам оттащил раненого за мельницу.

- Какие еще бои особенно запомнились?

- Как-то раз наш батальон подорвал эшелон с немецкими солдатами. Мы обстреляли их, как полагается, и уже уходили от железной дороги, когда услышали, что идет бой. Партизаны сражались с националистами. Так получилось, что их группировку (человек 200) погнали нам навстречу. Нас было 25 человек. Мы увидели их в бинокль, перешли через просеку задом наперед и врассыпную залегли, приготовились. Националисты подошли – увидели следы, и пошли по ним в другую сторону.

- Были ли у Вас ранения?

- Я был дважды ранен. Когда форсировали Припять, взорвалась мина, и в меня попал осколок. Хорошо, что до берега оставалось метров десять. Я уцепился за упряжь лошади, и она вытащила меня. А второй раз ранило, когда подрывали железную дорогу, тоже осколками.

- Когда раненым лежали в госпитале, боялись, что умрете?

- Нет. Мы были убеждены, что нам помогут, чувствовали заботу. В особенности медсестры старались. Как только отделение останавливается, главный врач сразу подходит, спрашивает, как раненые, в чем они нуждаются. А для тяжелораненых клали специальные настилы на сани или подводы, чтобы их меньше трясло. Мы всегда отправляли их на Большую Землю: и из брянских лесов, и из черниговских, и из Западной Украины.

Раненым было отдано все. Когда колонна останавливалась, то, в первую очередь, строили для них палатки, натягивали парашюты. Ведь операции делали прямо в полевых условиях. Люди помогали нам, зимой забирали раненых к себе в хаты, делали перевязки, приносили им молоко, продукты. Так было и на Волыни, и в Западной Украине.

- Расскажите, когда Вы получили боевые награды?

- Первую, медаль, „Партизану Отечественной войны" І степени, дали еще в черниговских лесах. Все соединение построили, к нам приехали Коротченко (член подпольного ЦК КП(б)У. – Прим. авт.) и Строкач (начальник Украинского штаба партизанского движения. – Прим. авт.) и в торжественной обстановке вручили ордена и медали. А вторую, орден Красной Звезды, я получил уже после «рельсовой войны».

- Скажите, наши люди во время войны были дружнее, чем сейчас?

- Люди были настолько дружные, что последним делились, это и в Белоруссии, и в Украине (даже на западе), где бы мы ни шли. Пускали нас в дома ночевать. Люди даже предлагали свои постели, но мы просили сена и спали на полу, чтобы от нас не завелись вши, хотя за этим санчасть у нас строго следила.

- А как командование соединения подбадривало бойцов?

- Командир нашего соединения очень хорошо ко всем относился. Так же и Ковпак, Руднев (Руднев Семен Васильевич – комиссар Путивльского партизанского отряда С.А. Ковпака, генерал-майор, посмертно – Герой Советского Союза. – Прим. авт.). Они были добрейшими, талантливейшими людьми, которые не жалели себя. И днем и ночью они были среди бойцов. Благодаря им мы всегда знали, какое положение на фронте.

- Вам уже 88 лет, часто ли Вы вспоминаете военное время?

- Я часто и с горечью вспоминаю, мне пришлось видеть страшное. Сегодня не говорят о том, что немцы творили на оккупированной территории. Помню, мы подорвали железную дорогу Гомель-Брянск и возвращались с диверсионной группой. Когда подошли к селу Мамаевка (сейчас поселок Мамай Брянской области. – Прим. авт.), оказалось, там немцы за сутки сожгли деревню… Что они сотворили с населением! Идем, а на окраине лежит под деревом женщина с открытой простреленной грудью, на руках держит ребенка примерно двух лет, проколотого штыком. А рядом лежат двое ребят пяти и семи лет…

За это мы были готовы мстить – за слезы наших детей и матерей. С 1944 года я восстанавливал народное хозяйство в Тернопольской области. Однажды выехали в Шумский район, мы были уже без оружия, только у командиров пистолеты. Там тоже националисты сделали на нас засаду, убили двух человек, в том числе моего двоюродного брата. Но бандеровцев было немного, местные «ястребки» (истребительные отряды из местных жителей. – Прим. авт.) нас выручили. Вообще, пока я работал на Западной Украине, люди местные меня просто на руках носили.

Много лет трудился, и сегодня я - последний в Харькове партизан соединения Федорова. Считаю, что прожил счастливую жизнь, хоть она и была трудной.

Комментарии

Автору и фотографу не мешает немного знать о наградах... У этого деда - 90% наград юбилейные медали, значки и поделки разных организаций околокоммунистического направления (орден сталина и т.д.). Из настоящих наград: орден "Красная звезда", медаль "Партизану ОВ 2 ст.) и послевоенный выпуск ордена "Знак почёта".
Два моих деда в землю без наград легли. Наверное ненастоящие.
Слава богу, хоть один настоящий нашелся. Долгих лет Вам жизни!!! Грустно, что завтра мы увидим целую кучу ненастоящих.Я живу в Киеве и даже не знаю, есть ли в Киеве настоящие - воевавшие в окопах во второй мировой войне? Мой родственник, тоже настоящий умер в 2006 году, а начинал с 17 лет.

Добавить комментарий